Предуведомление для гг. переводчиков:
Чувствуя себя ассенизатором и водовозом реальности, автор заводит русско-русский толковый словарь наиболее употребимых нерусских русских слов. Впрочем, делается сие не только с просветительской целью, но также из соображений редакционных. Автор малограмотен, не любознателен; кроме того не владеет языками и не имеет способностей к их изучению, и потому убедительно просит гг. комментаторов перед комментированием сверяться с русско-русским словарем на предмет перевода некоторых неологизмов и излишне заимствованных слов с русского на русский, буде такие случатся в комментарии.
Некоторое разъяснение намерения:
В настоящее время переведенных слов не так уж и много, но словарь регулярно (автор уповает на то) будет пополняться как самим автором, так и, мы надеемся, гг. комментаторами. Буде похвальное желание таковое у гг. комментаторов обретется, то слова, подлежащие ассенизационному переводу надлежит помещать, собственно, в комментариях к настоящему русско-русскому словарю.

( АССЕНИЗАЦИОННЫЙ РУССКО-РУССКИЙ ТОЛКОВЫЙ СЛОВАРЬ )

Автору подумалось, что на дверях родильных комнат было бы уместно повесить светящуюся табличку: "Выход из положения"

Священномучиниче Данииле, моли Бога о нас!

Всякому русскому трудно оценить разрушение берлинкой стены иначе, как одну из многих бездарных сдач, Михал Сергеичем Горбачевым учиненных. Детям нашим предстоит разбираться был ли оный Михал Сергеич просто дураком и тряпкой, каким его принято представлять себе в наши дни (о попытках г. Познера явить г. Горбачева великим государственным мужем мы умолчим), или он орудовал злонамеренно. Автор склонен предполагать последнее, ибо не верит в стечения обстоятельств, неодолимая сила коих поставила бы и удерживала много лет на троне огромной страны невнятного персонажа во вкусе сочинителя М. М. Зощенка.

Но реплика наша не о Михал Сергеиче, а о неоднозначности положения, в котором оказался мир после разрушения пресловутой берлинской стены. Как было уже говорено, разрушение сие (учиненное, как известно, голыми руками простых граждан, воспользовавшихся случайно оказавшейся под этими руками тяжелой строительной техникой) для нас, определенно, проигрыш... в краткосрочной перспективе. Но и для соперничающих с нами гг. англосаксов все это, собственно, и придумавших, объединение Германии не подарок, но уже в перспективе среднесрочной. Европа, конечно, и после этого всегерманского объединения осталась по прежнему оккупированной нашими хитрованами-союзничками, утратив (в конечном итоге) только советскую составляющую оккупации, притом ничего от этой утраты не обретя, так как оккупация англо-саксонская попросту поглотила оккупацию советскую, подобно тому как весси поглотили осси.

Но зато Германия, обретя свою целостность (с учетом того, что еще прежде она, сиречь Западрая Германия, была недурно откормлена самими же англосаксами), обнаружила вдруг рьяный притягательный запал. Не слыша ни слова о Миттельойропе, мы можем наблюдать зачатки того, как Германия этой Миттельойропой мало-по-малу становится, причем не в мечтах сумрачных немецких интеллектуалов, а едва ли не на политической карте мира. Невероятно, но именно усилиями англосаксов преодолен многовековой антагонизм между немцами и французами - ключевой для континентальной Европы, и устроенный некогда опять же усилиями англосаксов. Оккупация Европы не продлится вечно. И когда она будет преодолена, что узрят гг. англосаксы на карте Евразии?

Автор посмотрел, многообещавший после "Острова", кинофильм Павла Семеновича Лунгина "Царь". Озадачил финал. Казалось бы, после реплики Иоанна Васильевича: "Где народ мой?", выпускай Фортенбраса со словами: "По слову твоему, великий государь, и Розенкранц, и Гилденстерн мертвы!" - но вместо этого во всех отношениях уместного финала на экране появилась надпись "Царь" и пошли титры. При таком решении концовки у зрителя может закрасться подозрение, что Иоанн Васильевич убил не всех, что остались живые...
Дивны дела Твои, Господи! Оказывается фильм с отличной актерской игрой, с шикарной режиссурой и дивными декораторами может оказаться плоским и одномерным. Впрочем, если автор ставил своей задачей художественную экранизацию книги Александра Леонидовича Дворкина "Иван Грозный как религиозный тип", то картина вполне удалась.

Ввиду занятости места Третьего Рима и априорной невозможности учреждения Рима Четвертого, автор может предложить амбициозным Североамериканским Штатам достойную замену средневековой русской доктрины. Если оформить ее по образу и подобию отечественного слогана, получится не менее жизнеутверждающе и лаконично: "Вашингтон - Второй Карфаген, а третьему же не быти!" Чем Вам не translatio imperii, опять же мировое сообщество, блазнится, на ура восприняло бы сию новую инициативу администрации г-на Обамы?

Аптекарский магазин, какой автор регулярно посещает в качестве наказания за свое неуемное чадородие, славится непобедимой улыбчивостью персонала и неизбежной готовностью оного прийти на помощь к посетителю, даже против его воли. Направляясь надысь в аптеку, автор дал себе отчет в том, что он следует туда с нежеланием и едва ли не с опаской. Переждав очередной приступ человеколюбия аптекарей и укупив потребное, автор, покинув аптеку в еще более скверном расположении духа, настроился на самосозерцательный лад. Вспомнилась критика, бушевавшая в начале девяностых годов прошлого столетия, отмечавшая суровость и неприветливость наших соплеменников. Утверждалось в частности, что русские не умеют улыбаться и из этого делались даже далеко идущие выводы о досадном бескультурии нашего народа, который, в отличие от народов культурных, упорно не желает улыбаться тогда, когда ему этого не хочется. Невероятно, но возвращающийся от приветливых аптекарей автор (пересекая улицу Сухэ-Батора) обнаружил в себе какую-то сугубую бескультурность, ибо признался себе, что ему не только не хочется улыбаться без желания, но и неприятно даже заставать за этим занятием несчастных ближних, коих бессердечный корпоративный устав вынуждает делать это. Двойственное чувство посетило автора при этом открытии: с одной стороны, автор был горд, что он, в психо-эмоциональном смысле, достойный сын своего народа, но, с другой стороны - с бескультурьем-то как быть? Ведь оно гнетет - вот ведь какая штука. О, как же с этим жить?!