?

Log in

No account? Create an account
 
Александр Снарский

Предуведомление для гг. переводчиков:
Чувствуя себя ассенизатором и водовозом реальности, автор заводит русско-русский толковый словарь наиболее употребимых нерусских русских слов. Впрочем, делается сие не только с просветительской целью, но также из соображений редакционных. Автор малограмотен, не любознателен; кроме того не владеет языками и не имеет способностей к их изучению, и потому убедительно просит гг. комментаторов перед комментированием сверяться с русско-русским словарем на предмет перевода некоторых неологизмов и излишне заимствованных слов с русского на русский, буде такие случатся в комментарии.
Некоторое разъяснение намерения:
В настоящее время переведенных слов не так уж и много, но словарь регулярно (автор уповает на то) будет пополняться как самим автором, так и, мы надеемся, гг. комментаторами. Буде похвальное желание таковое у гг. комментаторов обретется, то слова, подлежащие ассенизационному переводу надлежит помещать, собственно, в комментариях к настоящему русско-русскому словарю.

АССЕНИЗАЦИОННЫЙ РУССКО-РУССКИЙ ТОЛКОВЫЙ СЛОВАРЬСвернуть )

 
 
 
Александр Снарский
27 Сентябрь 2013 @ 02:42

Вчера, покупая новые штаны, автор с удивлением обнаружил, что старые, как это ни странно, носят имя Джованни Джентиле (хотя "Джованни" иезуитски и написано как "Giowane"). Подумалось, что потомкам трудно придумать более страшную месть философу-идеалисту (пусть даже актуалистическому), чем наречение его именем штанов.

Пока одна барышня ходила за новыми штанами, другую, в наступившей тишине, автор решил развлечь невинным разговором о старике Джентиле. К его актуалистическому идеализму барышня отнеслась благосклонно, невозмутимо был принят факт его кантово-гегельянских истоков. Но когда выяснилось, что Джованни ещё и отец итальянского фашизма, барышня, оживившись, категорически отвергла всякую связь их заведения с фашизмом, а также сообщила, что "Джованни Джентиле" давно ими заменён на политически благонадёжный бренд "Энрико Маринелли". Пришлось приобрести последний, хотя актуалистическо-идеалистические штаны и зарекомендовали себя как весьма ноские и практические.

 
 
Александр Снарский
09 Август 2013 @ 15:46
"Разсуждай токмо о томъ, о чём понятія твои тебѣ сіе дозволяютъ. Такъ: не зная законовъ языка ирокезскаго, можешь ли ты дѣлать такое сужденіе по сему предмету, которое не было бы неосновательно и глупо?"
Козьма Прутков
 
 
 
Александр Снарский

На днях кандидат в депутаты Законодательного Собрания Иркутской области Сергей Беспалов - правый консерватор по политическим убеждениям (так считает сам Сергей), исполнившись гнева праведного, написал на своей странице в "Фейсбуке" нижеследующее (орфография автора сохранена): "на выходных ездили на Теплые озера. совсем не понравилось. вся турбаза засыпана дерьмом в прямом смысле. до туалета от домика 120 метров. народ массово не доходит... зато строят часовню. лучше бы поставили биотуалеты - не так духовно, зато гигиенично. в общем уехали на день раньше. в общем - такой Байкал нам не нужен!"

Автор знает Сергея со студенческих лет, питает к нему симпатию и не сомневается в его сокрушительной победе над сопротивными, ибо партия "Демократический выбор", которую он возглавляет, как известно, имеет основательную электоральную базу и неудержимую поддержку широчайших народных масс. Да, по слухам, и многие представители вражеских партий в частных беседах неоднократно выражали Сергею сокровенную поддержку и жгучее желание тайно голосовать за него. Автор решил, что, в свете описанного выше возмущения Сергея, первой его депутатской инициативой после победы на выборах должно стать письмо на имя Патриарха с требованием прекращения строительства часовни на Тёплых озёрах и установке на её месте биотуалетов. Принимая во внимание, что сегодня - день рождения Сергея, автор, в качестве подарка, дарит ему проект этого письма:

"Его Святейшеству Святейшему Патриарху Московскому и Всея Руси Кириллу

Возлюбленный о Господе Авво, пречестнейший Святейший Владыко Кирилл!

Господь да вспомоществует Вам и всем пасомым, право верующим! С благоговением и страхом Божиим приступаю, помолясь, к написанию сего письма. Страшась оторвать Вас от важных дел на благо Церкви Христовой, дерзаю всё же смиренно обращаться к Вашему Святейшеству - важность и острота вопроса не даёт молчать моей депутатской совести, а право-консервативные убеждения вопиют к Небу. Ради светлой памяти Пуришкевича молю Вас обратить на излагаемую мною проблему Ваше высокое внимание и всемилостивейше решить её с позиций архипастырской мудрости и любви о Господе!

Не так давно я со супругой моею и чадами выехал на отдых на Тёплые Озёра (Иркутская и Ангарская митрополия Московского Патриархата), чая обрести отдохновение от праведных предвыборных трудов, понежить естество на пляже, а заодно и углядеть нет ли где в Отечестве нашем нестроений и крамолы, не безобразничает ли где электоратишко. И что же Вы думаете, Святейший Владыко?!... Я тут же, на Тёплых озерах, обнаружил изрядный объём дерьма, бессистемно валяющегося окрест. Я был, право, фраппирован! Обстоятельно изучив причины одерьмевения территории, я установил, что причиной тому - небывалая дальность следования от домика до туалета. Электорат просто не успевает одолеть путь в 120 метров, утрачивая всё своё содержание по дороге. Ища причину сего безобразия, зорко оглядываясь вокруг, меня озарило вдруг (всё же есть Бог!), что всему виной - строительство часовни, каковое ведёт тут же Церковь наша. "Эвона! Вот в чём соль!" - воскликнул я негромко...

Святейший Архипастырь! Отмечая явную и очевидную связь между фактом строительства Церковью часовни и нежеланием светских властей устанавливать биотуалеты, молю Вас именами князя Шаховского и братьев Гучковых, силой патриаршей власти воспретить иркутским епархиальным властям строительство часовни (тоже мне храм - безалтарное здание!). Верую, что по прекращении такового строительства, светские власти немедленно установят на Тёплых Озёрах биотуалеты, а в природе произойдёт благорастворение воздУхов и изобилие плодов земных.

Призываю на Вас мир и благословение Божие и, испрашивая ваших святых молитв, остаюсь с искренним благожеланием. Многогрешный Вашего Святейшества смиренный молитвенник р. Б. Сергий Беспалов (правый консерватор и человек Божий)"

 
 
 
Александр Снарский

Статья автора на http://newsbabr.com/?IDE=117048

Дискуссия о необходимости проведения в Иркутске комплексной реставрации топонимических памятников, то есть о возвращении городским объектам их исторических наименований, ведётся весьма своеобразно. Этот сравнительно простой научно-исторический вопрос неожиданно оказался сугубо важным для неких идеологических лагерей, политических стратегий и, наконец, просто для любителей досужих разговоров. При этом, как несложно догадаться, собственно, научная аргументация почти не звучит, ибо в этаком формате обсуждения всякая научность только мешает и тяготит. В самих же научных кругах, насколько нам известно, вопрос «возвращать или не возвращать» давно решен положительно, хотя, конечно, имеются разные мнения по ряду технических вопросов (например: какое название объекта восстанавливать в случае его многократного естественного переименования и т. п.). Автор крайне положительно относится к стремлению горожан принять участие в обсуждении вопросов из любой области знаний, однако призывает вести таковые обсуждения в логике тех наук, к которым эти вопросы относятся, избегая притом излишней эмоциональности и не привлекая ностальгических, идейно-партийных, электорально-предвыборных и т. п. «аргументов». В частности, вопрос о возвращении городским объектам их исторических наименований относится к компетенции топонимики.

Топонимика - это вспомогательная научная дисциплина, находящаяся на стыке географии, лингвистики и истории, и изучающая топонимы. Топонимы - это собственные названия географических объектов, начиная от материков, морей, океанов и заканчивая названиями остановок общественного транспорта и т. п. В этой статье речь пойдет в основном об урбонимах Иркутска, то есть о названиях внутригородских объектов, которые, в свою очередь, подразделяются на агоронимы - названия городских площадей и рынков, годонимы - названия улиц, хоронимы - названия отдельных зданий и др.

Каким же образом топонимика взаимодействует с исторической наукой? Очень просто: история использует топонимы в виде источника знаний, так же как она использует письменные, устные, архитектурные, археологические, этнографические и иные памятники. В этом качестве и сами топонимы становятся историческими памятниками. Они в некотором смысле нематериальны, и потому сознание не всегда способно безоговорочно поставить их в один ряд со зданиями, монументами, предметами декоративно-прикладного искусства. Однако даже самые поверхностные наши рассуждения на тему возможной нематериальности памятников, немедленно породят воспоминания о таких феноменах как сказки, эпосы, традиционные праздники, народные танцы и пр. Таковы же и топонимы.

Топонимические памятники, как и памятники вообще, имеют большое историческое и культурное значение. Они организуют культурно-историческое пространство местности, в которой бытуют, подчеркивают её уникальность и своеобразие, обеспечивают историческое преемство, свидетельствуют о древности и историчности окружающей их среды, фиксируют события, запечатлевают утраченные городские объекты, особенности рельефа, имена и занятия жителей и мн. др. Наконец, топонимические памятники, с которыми ежедневно соприкасается огромное число людей, являются естественным и эффективным средством распространения исторических знаний в самых широких слоях населения.

Всякий ли топоним является памятником? Нет, не всякий, так же как не всякое здание или монумент - памятник. Безусловно, некоторую полезную информацию можно извлечь почти из любого топонима, однако, по степени научной ценности, культурной и общественной значимости, самобытности и уникальности топонимы определённо не равны. Ценность представляют топонимы, сложившиеся естественным путём и закрепившие в себе память об исторических реалиях времени своего возникновения, например, о стоявших поблизости церквах (ул. Тихвинская, ул. Благовещенская, ул. Иерусалимская, пер. Чудотворский), домах горожан (ул. Дегтевская, ул. Баснинская, ул. Трапезниковская), государственных и городских учреждениях (ул. Арсенальская, ул. Адмиралтейская, Кремлёвская площадь), увеселительных учреждениях (ул. Матрешинская, ул. Дворянская), торговой и профессиональной специализации городских объектов и граждан (Сенная и Хлебная площади, Барахолка, ул. Кузнечная, ул. Ямская), городских легендах (местность Царь-Девица) и т. п. Такие, подлинные, топонимы можно назвать памятниками.

И наоборот - как, скажем, типовые т. н. «хрущевки» не являются архитектурными памятниками, хотя, в известном смысле, и несут дух своего времени, так и типовые топонимы - как правило, навязанные чьей-то волей, а не сложившиеся естественным путём - едва ли могут быть признаны памятниками или, во всяком случае, наделены особой ценностью. К примеру, собственник земельного участка или застройщик, планируя новый поселок или садоводство, нередко нарекают улицы совершенно произвольно (как, впрочем, они нарекают и сами поселки и жилые комплексы). Так появляются стандартные Берёзовые, Яблочные, Васильковые, Вишневые и т. п. улицы (примеры - абстрактны), даже несмотря на то, что ни васильков, ни яблонь, ни тем более вишен поблизости никогда не было и нет. В этой ситуации у вновь нареченных улиц, садоводств и микрорайонов почти нет шансов стать топонимическими памятниками даже и в будущем, так как единственным «ценным» знанием, которое они донесут до потомков, будет информация о богатстве фантазии собственника и застройщика или их исполнителей. То же самое касается и иных волюнтаристских наименований. Например, объекты, названные из политических или агитационных соображений, также лишаются топонимической естественности. В то же время нельзя не признать объективность процесса естественной смены топонимов - когда один исторический топоним естественным образом сменяет другой. На иркутском материале, в качестве примера этого процесса, можно привести естественное замещение названия реки Иды «Ушаковкой», или даже изменения названия Яндашского острога топонимом «Иркутский острог», давшим городу его современное название.

Особенно удручает замена подлинных исторических топонимов на искусственно измышленные. Полагаем, что это недопустимо вне зависимости от причин, побуждающих энтузиастов подобных начинаний к таким свершениям. Ни кажущаяся неблагозвучность топонима (ул. Кладбищенская была переименована в Парковую не по политическим причинам), ни слабая осведомлённость историков об истоках исторического наименования объекта, ни незначительность масштаба личности или явления, в честь которых назван тот или иной объект, ни политическая конъюнктура, ни что-либо еще - не может быть оправданием для замены подлинного топонимического памятника фальсификатом. Посещая музей, картинную галерею, приобретая произведение искусства или предмет антиквариата, нам крайне важна подлинность памятника. Так кольми паче следует требовать подлинности от окружающей нас топонимической среды, не допускать уничтожения или утраты первоначального вида памятников!

К сожалению, даже в письменный период уничтожение топонимического материала вполне возможно. Если исторические топонимы не были зафиксированы в письменных и иных источниках - как это нередко происходило в деревнях, сёлах, предместьях и слободах, - то, будучи замененными на топонимы привнесённые и, мало-помалу изгладившись из народной памяти, они неизбежно исчезнут. Более благоприятный вариант - утрата первоначального вида исторического топонима. Она отличается от полной утраты памятника тем, что, несмотря на искусственное изменение названия объекта, исторический топоним оказался зафиксированным в административных документах, периодике, литературе или каким-то иным образом, к примеру, филокартическими средствами. Но в этом случае первоначальные топонимы, становясь достоянием исторической науки, всё же утрачивают общественные функции памятника, так как становятся доступными лишь для узкого круга специалистов. Подобно музейным объектам, навеки заключенным в фондохранилище и никогда не демонстрируемых публике, такие памятники перестают организовывать культурно-историческую среду, распространять научные знания в обществе, обеспечивать историческое, культурное, и, быть может, ментальное преемство между поколениями горожан, утрачивают иные традиционные функции, присущие памятникам, бытующим в публичном пространстве. Строго говоря, часть этих функций осуществляется посредством публикации работ ученых-историков, однако эффективность этих научных публикаций, в рассматриваемом аспекте, несоизмеримо уступает простому бытованию и общеизвестности топонимических памятников.

В случае с большинством исторических названий иркутских городских объектов мы имеем ситуацию утраты первоначального вида памятника. То есть исторический облик топонимического объекта находится под слоем волюнтаристских наслоений позднейших периодов. С чем, для наглядности, можно сравнить такое положение памятника? К примеру, с живописным полотном, имеющим значительную культурно-историческую ценность, поверх которого более полувека назад написали актуальный тогда политический лозунг. Полотно является единицей хранения музея, специалистам известно его живописное содержание, на этот счет имеются научные публикации, однако, функции памятника этот предмет не выполняет. Нетрудно догадаться, что для устранения изменений исторического облика топонимического памятника, как и в случае с предметом материальной культуры, следует осуществить научно-реставрационные мероприятия. В нашем случае они будут выражаться в разыскании и официальном возвращении иркутским городским объектам их исторических названий.

Часто звучит предложение указать исторические названия на уличных табличках в виде дополнения к тем, которые сейчас являются официальными. Однако, это не только не решение проблемы бытования искусственных топонимов в Иркутске, но и, быть может, её усугубление. Во-первых, таким образом исторические топонимы бытовать не начнут, так как, дополнительное указание исторического названия, не являясь обязательным, не заставит пользоваться ими ни при отправке корреспонденции, ни в государственных органах, ни в сми, - словом, нигде, где бы их употребление способствовало выработке привычки их использования и постепенному проникновению их в жизнь города. Во-вторых, подобная мера, в глазах, например, властей (которых, как кажется, самая природа принуждает быть инертными), может создать иллюзию решения проблемы и, таким образом, отсрочить подлинное решение на неизвестное время. Система дублирующих названий сама по себе - равно как и сеть памятных досок или стендов, повествующих об истории улиц - вполне приемлема, но не в качестве топонимико-реставрационной меры, а в виде средства популяризации идеи возвращения исторических названий.

Особенное место занимает вопрос о том, почему важно реставрировать весь комплекс топонимических памятников, а не отдельные топонимы, как это иногда предлагается. Скажем откровенно, идея фрагментарной реставрации вызывает изрядное удивление. Сторонники таковой, как нам кажется, до сих пор не смогли убедительно обосновать возможность избирательности в этом вопросе с позиций топонимики. Представляется, что, при наличии исторического топонима, ставить вопрос о сохранении его позднейшего эрзаца или замене последнего эрзацем современным - неправомочно, так как при этом, на наш взгляд, теряется научная логика всего процесса топонимической реставрации, и возникает вопрос о правомерности принятия кем-либо таких решений. Если отбросить традиционную реставрационную цель - восстановление подлинного вида памятника, то непонятно на каких научных основаниях предлагается проводить реставрационные работы. Если же эту цель преследовать, то неясно почему один топоним достоин реставрации, а другой - нет. И, наконец, исторический облик поселения формируется посредством памятников. В какой-то мере он может быть сформирован и единичными памятниками, и парой десятков таковых. Однако, бесспорно, что в случае реставрации всего комплекса оригинальных топонимов (а на сегодняшний день в Иркутске их разыскано около двухсот) историческая среда будет восстановлена с наибольшей полнотой. Ради какой высокой цели следует отказаться от этой полноты - совершенно непонятно.

Возможно, что «минимализм» сторонников избирательной топонимической реставрации связан с тем, что они находятся в плену имеющих всероссийскую известность мифов о небывалой дороговизне реставрационных мероприятий в этой области, а также об изрядной путанице с документами физических и юридических лиц, якобы влекомой этими мероприятиями. Однако, мифы эти убедительно опровергнуты и реставрационно-топонимической практикой других городов, и государственными органами, в том числе местными (в частности, ФРС и ФНС по Иркутской области) и, наконец, опытом жителей проспекта Маршала Жукова (бывшего Карл-Маркс-Штадт), подвергшегося, сравнительно недавно (в 1999 году), малопонятному переименованию. Но, несмотря на все официальные опровержения, эти мифы всё еще властвуют над умами властей и большинства горожан.

В этой ситуации трудно говорить о предлагаемом иногда городском референдуме, как средстве решения топонимической проблемы в Иркутске. Большинство всегда противится переменам. Сторонники перемен бранят его за этот консерватизм и объясняют его неразвитостью, непросвещённостью, иррациональными страхами. Однако, консерватизм большинства - объективная реальность, ничто не в силах его изменить... и это воодушевляет! Привычка - душа держав. Но это касается глубинных пластов сознания народов: их национальных, нравственных, религиозных, культурных оснований - решений, требующих субъективного выбора большинства. Однако, парадигма общественного сознания имеет свойство выстраиваться и вокруг проблем не достигающих таких глубин, как вопросы общественных и государственных основ. Эти вопросы гораздо менее глобальны, но зато, зачастую, требуют не субъективного выбора, а объективного решения. Наверняка вопрос необходимости налогов или объявления военной и тыловой мобилизации будет решен большинством необъективно, что приведет к трагическим последствиям для самого большинства. Именно по этой причине мудрое большинство, в ходе своего исторического развития, отнесло решение объективных вопросов к компетенции специалистов в тех или иных областях знаний. Не является исключением и топонимика.

В заключение повторим мысль, прозвучавшую в начале этой статьи: естественно, что судьба иркутских исторических топонимов волнует не только историков; без сомнения, любой желающий, даже не будучи историком, имеет право принять участие в обсуждении вопроса о реставрации топонимических памятников Иркутска. Однако, любое обсуждение должно иметь правила и логику. Топонимическая проблема не может не иметь топонимической логики, и потому все участники принуждены следовать ей, то есть, если угодно, стать немного историками - специалистами в той теме, которую они обсуждают. Иначе никакой дискуссии, увы, не получится.

 
 
 
Александр Снарский
У хорошей хозяйки всегда должен быть хороший хозяин.
 
 
Александр Снарский
03 Июнь 2013 @ 23:49

После многолетних попыток уклониться от напора группы прихожан, назойливо требующих регулярного проведения над ними чина отчитки, отец Нектарий сдался. Наконец, в странной греческой камилавке с открытым верхом, шаркающей протоиерейской походкой мерно прошествовав в притвор храма, отец любовно приклеил на доску невзрачное объявление следующего содержания: "Каждый четверг, в 19.00, в храме проводится чин отчитки для всех желающих. При себе иметь справку об отсутствии психических расстройств за подписью завкафедрой Общей психиатрии ИГМУ д. м. н. проф. А. С. Воскресенского." Известно, что в вопросах общей психиатрии профессору А. С. Воскресенскому отец Нектарий доверял всецело еще с тех далёких пор, когда тот был к. м. н., а сам отец едва получил золотой крест. Доверие у них, неизвестно почему, было взаимным. Говорили, что когда-то кто-то из них не то вылечил другого, не то отказался лечить, или даже и то и другое вместе... Во всяком разе, при встрече, старцы приветствовали друг друга возгласом: "Добрый день, дорогой коллега!" - при этом протоиерей весело кланялся, а профессор приподнимал шляпу и опереточно смеялся: "Мха-ха-ха!" - он, признаться, был несколько чудаковат.

В четверг, прождав страждущих до девяти часов вечера в гулком одиночестве (не считая трёх старушек, пытавшихся пролезть без справок), отец Нектарий, что-то бормоча и сокрушенно разводя руками, ушел в направлении ризницы.

 
 
 
Александр Снарский
27 Май 2013 @ 01:36
Шведская семья народов.
 
 
Александр Снарский
Статья автора на "Дне Сибири": http://sibnarod.com/den-sibiri/item/803-aleksandr-snarskij-neobkhodima-restavratsiya-toponimicheskikh-pamyatnikov-irkutska.html

Вопрос о переименовании иркутских улиц обсуждается не первый год, но однако, только в последнее время страсти вокруг него неожиданно накалились. Примером тому может служить, в частности, некое «письмо иркутской общественности», обитающей около горкома КПРФ, которая внезапно обеспокоилась тем, что возвращение улицам города их исторических названий «уничтожит память о советском периоде истории» (об этом наша газета писала в одном из предыдущих номеров). В связи с этим, редакция газеты «День Сибири» планирует в ближайших выпусках опубликовать на своих страницах ряд интервью с представителями научных кругов и общественными деятелями, посвящённых этому вопросу. Наш первый респондент – иркутский историк и телеведущий Александр СНАРСКИЙ.

– Александр, насколько мне известно, ты – один из самых решительных сторонников переименования улиц города…

– Ничего подобного! Я – именно категорический противник всяких «переименований». Дело в том, что, говоря о возвращении улицам города их исторических названий, термин «переименование» звучит вообще анти-научно. Переименование уже произошло. Это Политотдел Пятой армии счел за благо ни с кем не советуясь переименовать большинство улиц города, одним махом перечеркнув вековую историю Иркутска и сделав его городом топонимических новоделов. Я же и мои единомышленники в этом начинании говорим именно о возвращении улицам города их первоначальных, подлинных названий, то есть о процессе обратном переименованию. Академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв, чей научный авторитет ни у кого не вызывает сомнения, ввёл в научный оборот термин «исторические топонимы», и этот термин сегодня признан научным сообществом; историческое название сквера, площади, улицы, переулка, города, предместья, деревни, посёлка является точно таким же памятником истории и культуры, как древний храм, старинный особняк, дворец или монумент, и точно так же нуждается в реставрации, т. е., воссоздании в своём первоначальном виде.

– Но согласись, далеко не все исторические названия сегодня органически впишутся в нашу современную жизнь: если относительно имён знатных иркутян-меценатов, присутствовавших в названиях иркутских улиц – Баснинской, Трапезниковской, Пестеревской и других – ни у кого особо не возникает возражений, то такие топонимы, как Матрёшинская, или, к примеру, Жандарминская улица, будут смотреться явным анахронизмом…

– Повторюсь: я – сторонник научного подхода к решению этого вопроса. Топоним, как я уже сказал, это такой же памятник, как любое сооружение прошлой эпохи, и он должен быть восстановлен и взят под государственную охрану. И не беда, что он кажется кому-то неблагозвучным или мрачным – это просто чье-то мнение, эмоция, а эмоции бывают разными и никакой полемической ценности не имеют. Что же до «анахронизмов», то приведу такой пример: парижское кабаре «Красная Мельница» известно на весь мир – несмотря на то, что самой мельницы, на месте которой располагалось кабаре, уже давным-давно нет, да и мукомольное производство не имеет никакого отношения к канкану. Тем не менее, топоним ни у кого не вызывает когнитивного диссонанса – скорее, его исчезновение вызвало бы серьезное недоумение у людей. Кстати, в Европе – в той самой Европе, на которую у нас почему-то принято равняться и которая живёт вполне современной жизнью, названия улиц не меняются на протяжении столетий, и никому это не кажется анахронизмом. Скорее, наоборот: это является ещё одним из символов преемственности и стабильности развития общества.

– Вот как раз, противники возвращения улицам исторических названий и говорят о преемственности истории от советского периода: мол, «это – тоже наша история», да и «люди привыкли уже»… – Знаешь, по роду своей основной деятельности я постоянно имею дело с материальными памятниками истории и культуры: к нам на реставрацию поступает старинная мебель, картины, предметы утвари, декоративно-прикладного искусства. Многие из них, изготовленные ещё в позапрошлом веке, в начале-середине века двадцатого были поломаны или неумело отреставрированы – мы же придаём им первоначальный вид, занимаемся реставрацией. И вот, когда речь идёт о том, что какие-то поздние доделки и наслоения – это «тоже история», я всегда привожу такой пример. Представь себе, что в некоем музее – хоть в Государственном Эрмитаже, хоть в маленьком провинциальном музее – неважно – экспонируется мебельный гарнитур XVIII столетия – дорогой ореховый шпон, накладки из золочёной бронзы, вставки из перламутра, черепахового панциря; на дверках ящичков – фарфоровые накладки, мягкая мебель обтянута гобеленами ручной работы, но… Но в начале ХХ века кто-то из прежних хозяев, увидев, что лак потрескался, а гобелен кое-где протёрся, взял, да и покрасил весь гарнитур чёрным кузбасс-лаком – «осовременил», так сказать, а поверх гобелена натянул коричневый дерматин. Представил? Теперь представь дальше: этот мемориальный гарнитур так и стоит в музее, закрашенный кузбасс-лаком и обитый дерматином, и не реставрируется, хотя средства на реставрацию у музея есть. А на вопросы, почему же экспонаты пребывают в таком виде, директор музея, ностальгически улыбаясь, говорит: «Знаете, я работаю здесь уже двадцать лет. Помню, когда первый раз пришёл сюда, этот гарнитур уже и был таким вот – чёрненьким, блестящим, дерматином обтянутым… За эти двадцать лет наш музей посетили десятки, сотни тысяч человек – и все они запомнили этот гарнитур именно таким. Люди уже привыкли к тому, что он выглядит именно так, и было бы, пожалуй, несправедливо переделывать его: ведь в первозданном виде он уже не будет ассоциироваться у них с их первым приходом в музей, с годами их детства и юности. Да и кузбасс-лак – это тоже наша с вами история – уникальное отечественное средство, как же можно смыть его растворителями?...» Вот что ты сам скажешь про такого директора музея?

– Скажу только одно: такой директор музея явно не соответствует занимаемой должности.

– Именно. Когда в Иркутске заходит разговор о реставрации топонимических памятников, можно услышать любые аргументы – ностальгические, идеологические, даже узко-партийные – но не научные. Между тем, история – наука конкретная, а топонимика является ее частью, одной из вспомогательных исторических дисциплин. Поэтому, когда даже некоторые наши учёные говорят, что надо-де, восстановить исторические названия только некоторых улиц, у меня, мягко говоря, возникает недоумение. Это равносильно тому, что в условной музейной экспозиции, о которой мы говорили, из всего уникального мебельного гарнитура восстановить в первоначальном виде лишь один-два стула или кресла, а остальные оставить в таком виде, к которому «привыкли несколько поколений людей» - закрашенными чёрным кузбасс-лаком или рыжим суриком, с дешёвой дерматиновой обивкой – а то, и вовсе, с торчащими наружу пружинами – мол, «это тоже наша с вами история, товарищи»…

– Всё это верно. Но ведь, помимо всего прочего, существует ещё и такой немаловажный вопрос, как финансирование этих реставрационных мероприятий. Тому же музею реставрация каждой статуэтки, кресла, картины обходится в копеечку – а ты говоришь о реставрации целого комплекса исторических названий…

– Вот он, долгожданный вопрос! Это «неубиваемый» вопрос всех наших борцов с топонимикой - давай-ка с этого момента поподробнее... Если бы у наших музеев имелись деньги на реставрацию сразу всех своих коллекций, то разве бы они не отреставрировали всё то, что сейчас находится у них на консервации? И если бы у городских властей имелось достаточно средств на реставрацию всех иркутских памятников, то разве ограничились бы они одним бутафорским кварталом? В деле же реставрации исторической топонимики всё совсем иначе: восстановление всех исторических наименований иркутских улиц обойдётся городскому бюджету ровно во столько, сколько будет стоить лист бумаги, на котором будет опубликовано соответствующее постановление. Существует богатый опыт других городов, который необходимо учитывать: новые юридические адреса присваиваются предприятиям только при их регистрации и перерегистрации, и с пропиской граждан вопрос решается точно так же: изменения в адрес по месту жительства вносится только при смене прописки или выдаче нового паспорта и домовой книги. Да и корреспонденция гражданину, который раньше жил на улице Ленина, а теперь живёт на Амурской, будет доставляться, даже если на конверте стоит адрес, в котором значится «улица Ленина». В конце концов, в самом Иркутске во время оно был переименован целый микрорайон – «Карл-Маркс-Штадт» назывался... И что? У кого были неприятности в связи с этим?
К слову, хочу ещё заметить, что такие топонимы, как «улица Ленина», «улица Свердлова», «улица Карла Маркса», «улица 25 Октября», «3 Июля» и прочие им подобные попросту противоречат элементарным правилам русского языка. Что значит «улица 25 октября» – улица одного дня? С «именными» улицами получается еще курьезнее: согласно языковым правилам, «улица Карла Маркса» – это название улицы, которая принадлежит некоему Карлу Марксу; «улица Свердлова» – это улица, принадлежащая некоему Свердлову. Или – Дзержинскому, Горькому, Ярославу Гашеку, Марату, Степану Разину, Валерию Чкалову, Полине Осипенко… Против правил это!.. и опять идёт вразрез с наукой – на этот раз, с филологией. Как звучат исторические названия улиц? Баснинская – но не «улица Баснина», Ланинская – но не «улица Ланина», Сукачёвская – но не «улица Сукачёва»…

– Самое интересное – среди тех, кто выступает против реставрации исторических названий улиц, есть не просто учёные, но и учёные-филологи…

– Так ведь и историки, говорят, есть! Это уж совсем... нечто запредельное. Что тут скажешь!? Раз нынешние, искусственно сконструированные названия не оскорбляют их тонкий филологический слух, раз их историческому вкусу не претят новоделы – увы, но это повод усомниться в их научной компетентности или поставить вопрос о превалировании личной идеологии над экспертной чистотой, что в общем-то одно и то же.

– Среди аргументов «против» звучит даже такой: мол, возвращая одним махом исторические названия улиц, мы, тем самым, уподобляемся тем, кто в двадцатые-тридцатые годы прошлого века одним росчерком пера переименовал все иркутские улицы…

– Ничего подобного. Мы ничего не «переименовываем» – мы реставрируем то, что было дегенерировано. Реставрируем названия улиц города, возникшие органично, напрямую связанные с историей именно этого города и судьбами его жителей, воссоздаём естественную историко-культурную среду. Наконец, мы говорим об этом открыто, объясняем иркутянам, почему это необходимо сделать – в то время, как те сотрудники Политотдела Пятой армии, что одним росчерком пера уничтожили около сотни топонимических памятников, не спрашивали мнения горожан. Поступок этот, по сути своей, является актом вандализма и беспримесного волюнтаризма, и должен получить соответствующую правовую и научно-общественную оценку.

– Есть ведь ещё одна сложность: даже если мы говорим о реставрации до-октябрьских названий улиц и площадей Иркутска, то возникает вопрос: какие названия нужно считать историческими? Ведь не секрет, что некоторые улицы Иркутска меняли свои названия и в девятнадцатом веке.

– Действительно, такие примеры известны: так, губернатор Синельников в восьмидесятые годы прошлого века счёл некоторые названия улиц «устаревшими» и распорядился их переименовать. И что же? Через полгода после отъезда губернатора в Петербург прежние названия вернулись – сначала явочным порядком, а потом и официально. Среди этих названий была и улица Пестеревская, кстати. Другой пример – уже в начале двадцатого столетия местное чиновничество решило сделать подарок генерал-губернатору графу Кутайсову, переименовав его именем улицу, которая две сотни лет до того носила название Арсенальной – сейчас это улица имени Дзержинского. Но таких примеров немного – выбор между дореволюционными топонимами можно обсуждать... Мы должны помнить о том, что словосочетание «историческое название» - это не просто речевой оборот, но чёткий научный термин, имеющий вполне конкретное наполнение. И в этой связи я хочу успокоить тех, кто боится, что процесс реставрации исторической топонимики нанесёт какой-то «ущерб» советскому периоду истории: исходя именно из научного, а не партийного подхода, понятие «историческое название» включает в себя не только топонимы ХVIII и ХIХ века, но и названия советского периода – но только те из них, которые получили улицы, проспекты и площади, возникшие в городе именно в этот исторический период.
Нужно честно сказать о том, что Иркутск, будучи историческим городом, понёс большие потери. Многие материальные памятники истории и культуры были утрачены, в том числе, и в последние годы, на наших глазах. Другие находятся в деградированном состоянии и нуждаются в немедленном спасении. Иркутск сегодня рискует практически полностью утратить свою историческую среду и сам статус исторического города, а обернётся это тем, что к городу буден потерян интерес, как к туристическому центру – о большем я уже и не говорю… Поэтому, уже сейчас нужно восстановить то, что можно восстановить, не неся при этом больших затрат – в первую очередь, это касается топонимических памятников. И кстати, такой вопрос под конец нашей беседы: не помнишь, где и когда в нашей стране была осуществлена реставрация первого топонимического памятника?

– Москва? Улица Тверская?

– Нет. Санкт-Петербург, тогда ещё Ленинград: именно там в сороковые годы – ещё при Сталине! – был восстановлен исторический топоним «Невский Проспект». Тот самый Невский, «младшим братом» которого в Иркутске была Большая Першпективная улица, или просто Большая – нынешняя «улица Карла Маркса».

Беседовал Роман ДНЕПРОВСКИЙ